Остров Крым

Март 23, 2012

ЧЕМ КОКТЕБЕЛЬ ПОХОЖ НА ТАПОЧКИ

Коктебель – как уютные тапочки, в которые хочется влезть после модных туфель: Анталии, Ниццы, Канарских островов. Здесь не думаешь, в чем выйти вечером на люди. Зато объеда­ешься черешней и виноградом, промываешь организм арбуза­ми, обгораешь, как дикарь, и смеешься взахлеб, как в детстве. Первое что видишь, приезжая в Коктебель, это гора с профилем Волошина, она же — мыс Кок-Кая. Между гигантским профи­лем поэта справа и его же могилой на холме слева тянется место, которое Волошин называл «творческим реактором». «Реактор» до сих пор исправно работает и притягивает сюда писателей, поэтов и прочих эстетов, а также немногочислен­ных хиппи, панков и нудных нудистов. Художники расписы­вают ворота, дома, даже камни на пляжах. И всех поголовно тянет к поэзии: или сочинять, или декламировать.

Каталог бюро переводов Киева, Украины, а также ближнего зарубежья.

Особен­ный шик — читать стихи на закате, сидя на горе Волошина и созерцая Карадаг. «Припадаю к тебе из своей безысходной неволи, без лазури твоей я мгновенья прожить не смогу..» — стихи, оставленные неизвестным поэтом на бетоне. Карадаг — самая фотогеничная гора Крыма. Время ломает свои острые зубы о его каменное равнодушие. Сюрреалистические фантазии Дали меркнут в сравнении с местными пейзажами. Любимое  времяпрепровождение отдыхающих — сидеть на холме во время заката и смотреть на сожженные желтые горы, на бухту Коктебеля, на дом Волошина и кафе «Богдан». Странные друж­бы завязываются здесь. Прощаясь, никто не назначает встреч: если надо увидеться, это обязательно где-нибудь произойдет. Процветает фатализм и всеобщая расслабленность.

ГОЛАЯ ПРАВДА

«По утрам, надев часы, не забудьте снять трусы», — гласит местная поговорка. Нудисты — главный бесплатный ат­тракцион Коктебеля, ведь здесь расположен самый извест­ный в Крыму нудистский пляж. С каждым годом он разрастается. Мне кажется, вот приеду я сюда в очередной раз, а в городе будут одни нудисты. Нет, я не против того, чтобы искупаться без купальника «простым казачьим способом» и позагорать без мокрых тряпок. Но когда это возводится в философию — а нудиста хлебом не корми, только дай поразглагольствовать о близости с природой, — удалая забава сразу становится скукотищей.

Пока вы загораете, к вам вереницей, словно индейцы по тро­пе, подбираются торговцы: вобла, пиво холодное, сладкие трубочки с орешками, пироги с вишнями и «абрикосой», пахлава, кукуруза, миндаль, «семечки», самса слоеная с мя­сом. Стройность, отточенная ритмом мегаполисов, тает, как сливочный пломбир под ярким солнцем. Если увлечься пивом с воблой — вы пропали: «Она была так красива, что, про­ходя в дверь, поворачивалась боком».

Ночью на пляже оживленно, многие принимают «лунный загар» — то есть пьют, купаются и поют под гитару. Может, и Михаил Булгаков на том же самом месте пил местный «бешеный сахар», то есть белый портвейн «Крымский», или что здесь тогда производили? Местное вино впитыва­ет в себя особый запах окрестных степей, дикий и необуз­данный аромат. Беседа, сдобренная крымскими дарами, становится значительной: каждое слово превращается в та­инственный знак.

ИСТИНА В ШАМПАНСКОМ

Слева от Коктебеля, ближе к Феодосии, лежат лысые, почти марсианские горы. А справа, за Карадагом, — Солнечная До­лина, Судак, за ним — Новый Свет. Карадагцы относятся с презрением к новосветским, да и во­обще ко всем, кто гнездится на Южном берегу Крыма. Здесь — сплошной изюм, Суб Средиземноморье, это Крым, который изображают на открытках: скалы, пальмы, кипари­сы и пронзительно-синее море.

Вот взять Новый Свет: сплошные рощи и утесы, Цар­ский пляж, грот Шаляпина — и правда, изюм. От мыса Меганом до поселка Веселое горная цепь Крыма про­рывается к побережью — и падает в него крутыми ска­лами. В одной из самых красивых здешних бухт князь Голицын поставил свой заводик шампанских вин. Здесь, где пейзажи живописнее, чем на мысе Антиб и остро­ве Капри, среди сосен и реликтовых можжевеловых рощ бродит и ферментируется вкусный, праздничный и греховный напиток. Голицын тогда потратил три со­стояния: собственное, женино и тещино, но своего до­бился — его шампанское завоевало золотую медаль на выставке в Париже. Оно и сегодня прекрасно! Первый же бокал сближает вас со всем человечеством. Вдруг становится ясно: внешние события — суета, жизнь дана, чтобы жить и подчиняться ее течению, а не бороться с обстоятельствами.

ЯЛТА: ДВОРЦЫ И ДВОРИКИ

Как подыскать метафоры, чтобы описать Ялту? Как пластмассовым языком ХХI века передать красоту? Это заповедник постмодерна и одновременно пафоса. Сюда вслед за царем съезжалась вся аристократия, потом все олигархи, потом все искусство России, а потом при­ехали и мы, грешные. Здесь на Ялтинской конференции после войны решали, каким будет наш мир. Вот какой это город!

К счастью, настоящее у Ялты гораздо скромнее прошло­го, иначе сегодня она была бы VIP-зоной для иностран­цев. Атмосфера Ялты делает людей естественными и беззаботными. Все хвалят ялтинский воздух, дайте же и мне сказать! Он сладкий, пряно-жасминовый, и если при­смотреться, видны его розовые дрожащие слои. Такой воздух можно есть ложками. Приходите ночью подышать этим воздухом в парк.

Здесь, с того места, где угнездилась каменная химера с растерянной и доброй мордочкой, хорошо виден город: он похож на зажженную елку или на свернутого змея с блестящей золотой чешуей. Много чудес у Ялты — больше, чем семь, но я бы приеха­ла из-за одной только Царской тропы. Начинается она сразу за Ливадийским дворцом, проходит через Ореанду и тянется до Ласточкиного гнезда. Тенистая, лечебная, за одним поворотом — статуя, за другим — сумасшедший вид на море, на горы. В нос бьет запах тархуна, душицы и кипариса. Одолевают приступы бессмысленного восторга.

Я люблю дворики Ялты, в которых не растет опаленная зноем трава, зато виноградник лежит на опорах, зреют сливы, айва и инжир, цветет глициния, а на заборах су­шатся карминно-красные ковры. На веревке, где висит белье, развеваются, как надутые паруса, чьи-то пантало­ны. С кухни упоительно пахнет чесноком и луком.

Ночью пьем чай на веранде. Белые бабочки кружат над желтым огнем, из темноты выступает чудовищный ко­кон кипариса. Незабываемы свидания в саду при луне, которая почему-то хочет здесь быть солнцем и пытается согреть ночной народ. Исполинская южная ночь зла, по­тому что очень красива, и беда тому, кто в такой момент в одиночку влачит свое безрадостное существование. Может быть, через пять лет старомодные ялтинские дво­рики снесут и построят огромные современные отели.

Но об этом не хочется думать, потому что значение имеет не будущее и не прошлое, а только настоящее. Ну, все, уезжаю. Страшно подумать о возвращении до­мой, к супермаркетам, к суши-барам — в жизнь, где нет караимских пирожков, по-настоящему свежего творога, сочных абрикосов. Да и настоящей жизни и искренних чувств, если честно, не очень много…